Минувшая пятница была странной – утверждающей и подтверждающей и для профессионального, и для личного. Интересны и трудны переживания, когда я совершаю очередной душевный виток. Кругом голова, и всё идёт не так, как раньше. Или наоборот: сначала нарушается привычный порядок, затем кружится голова. Кто знает, кто знает, как оно на самом деле. Начну с профессионального.
Пятничным вечером мы (я и мой замечательный котерапевт) вели очередную встречу терапевтической группы. Динамика полнилась событиями, участники работали. В самом конце я сказала одному из них, иногда ранящемуся о непонимание, об инаковость (не дословно):
"Я хотела сказать тебе, что, если я тебя не понимаю, не принимаю, это не значит, что я тебя отвергаю. Мне не нравится принятие, оно какое-то обеднённое, а вот есть кое-что другое, что я у тебя взяла, за что тебе большое спасибо. Это согласие. Я могу не понимать тебя, задавать вопросы, смутно реагировать, но не отталкивать тебя, я могу соглашаться с тобой таким. Непонимание и неразделение не равны отвержению".
Чуть позже, когда я проветривала кабинет и подметала пол, я вспомнила одну давнишнюю идею – записанную мною, но так и не развитую, – о том, что я не верю в безоценочность психолога.
Психологу предписано быть принимающим и безоценочным. Первые годы практики мы (отчаянно) накидываем на себя стерильную роль идеального родителя, вымаравшего себя из своего существования. Как же это возможно, спрашивала и спрашиваю я себя?
Конечно, я здесь не о крайностях. Мы с вами слышали пугающие истории о тех самых оценивающих психологах, которые разят людей личным правом давать принятие и отбирать его, обзывать диагнозами и назначать правильные способы жить. Манипуляции дефицитарной любовью, не иначе. Однако давайте же попробуем удержаться и порассуждаем где-то посерединке спектра.
Принятие – это что такое? Гугл подсказывает: это важный психологический термин, который относится к признанию и уважению себя, других людей, и реальности в целом, со всеми ее сложностями и ограничениями.
Мне представляется некоторое просветлённое состояние, незадеваемое жизненными волнами и человеческими связями. Мёд для ушей и дзен для души. Прекрасное, статичное и неправдоподобное. Даже матери новорожденных, чья гормональная подстройка повелевает отставить себя в сторонку и жить во имя дитя, не справляются с принятием. Доля секунды, мгновенный гнев, взорвавший цистерны накопленной усталости, и вот ты уже кричишь на малыша, которого любишь больше жизни.
Человек ведь по природе своей не предназначен для обездвиживания, ни для физического, ни для морального. Хотя буддийские монахи с собой управились, уж им-то, хотелось бы верить, принятие доступно во всей его полноте.
Вы не подумайте, я не придираюсь к понятиям! Всего лишь к словам. Принятие – слово простое, предполагающее моё действие по приниманию. Я принимаю то-то и/или кого-то, то есть буквально по собственной воле размещая это в своих границах. Но куда денусь я? Я могу пребывать в медитативном отстранённом состоянии. Мысли и чувства проходят сквозь и мимо меня, я наблюдаю их, не предпринимая никаких действий, не пытаясь взаимодействовать с ними. Я принимаю свою жизнь такой, какая она есть, не реагируя на неё. Моя жизнь обтекает меня. И устремляется прочь.
Я уверена, что человеку всё-таки положено реагировать. Больше того, спонтанно эмоционально реагировать. Коли психолог тоже человек, то чему быть, того не миновать. Я не застрахована от собственного кривого лица, непонятливо выпученных глаз, скучно поджатых губ, въедливых вопросов, нестабильного из-за личных событий настроения или чего-то ещё, за чем я не услежу, даже если очень постараюсь.
Терапевтическое принятие выполняет наиважнейшую функцию, которая сродни материнскому призванию давать жизнь. Принимающий психолог отступает в сторону, освобождая другому место, чтобы тот сумел появиться. Именно, что отступает. Себя приходится отодвигать, обеспечивая специфическую безопасность вне задетости моей инаковостью: личностью, чувствами, историей, человечностью.
Важно, во-первых, сделать акцент на том, что психолог – не мама. И никогда не станет лучшей версией мамы, что уже есть у пришедшего за помощью человека. Во-вторых, к нам обращаются достаточно взрослые люди. В отличие от младенца, которому только предстоит вырасти в человека, наши клиенты уже состоявшиеся люди. Хотя мы, психологи и терапевты, и можем долгое-долгое время разыгрывать попытку исправить неисправимое, додать недоданное, мы обречены потерпеть неудачу в нашем принимающем амплуа, если однажды от него не откажемся. Тонкая грань отделяет необходимость использовать принятие для организации рабочего терапевтического альянса от следующего шага, когда пора взрослеть, а равно столкнуться с реальностью человеческого хотя бы (для начала) в лице психолога.
Если я человек, я не в силах отказаться от оценки. Скажу твёрже, я не откажусь от оценивания, потому что в этом процессе я опираюсь на свои ценности, на жизненные принципы. Основываясь на своих оценка, я принимаю решения и совершаю выборы, за ценностями я увлекаюсь и на них ориентируюсь. Оценивая ситуацию, я выбираю своё поведение. Оценивая людей, я создаю отношения. Оценивая образовательные организации и учебные планы, я получаю повышение квалификации. Оценивая себя, свои навыки, выдержку, способности и свои силы, я распределяю рабочую нагрузку и организую отдых. Переоценивая себя в кризисные времена, я развиваюсь личностно, расту духовно. И так далее и проч.
Так уж вышло, что мы загнали оценивание в категорию нежелательных действий, научились при помощи оценок унижать других и воспитывать детей. Мы сами себя обокрали, а теперь поверх пустоты выкладываем соломинки самоустраняющегося принятия. Я не верю в безоценочность психологов. Скорее, я испугаюсь того, кто отрешился от оценивания жизни. Принятие же – всего лишь терапевтический инструмент временного характера. И что тогда, спросите вы?
А тогда я обращаюсь к согласию. Я, как могущий оценивать внешнее и не принимать вовнутрь, психолог желаю и прилагаю усилие к облагораживанию своего умения соглашаться. Это не лишает меня ни ценностей, ни чувств, зато даёт возможность оставаться с другим – с таким, какой он есть, – в непринятии и непонимании и не отталкивать его инаковость. Таким образом, мы взрослеем, проходя через недостаток и присваивая его себе, а не бесконечно удовлетворяясь за счёт принимающей безоценочности.
Я здесь, в своём кресле, не для того чтобы любить, жалеть, спасать или замещать плохих родителей моей улучшенной версией. Моя ценность быть рядом с доверившимся мне человеком – быть с ним, помогая отыскать своё удовлетворение в неудовлетворяющем мире.
Мир не хороший и не плохой, а люди не спешат закрывать наши дефициты и отогревать нас – чего не случилось, то уже не произойдёт. И это совершенно не означает ничего – ни принятия, ни отверждения. Когда принятие и оценивание сотрут друг об друга отвергающую подложку, тогда мы согласимся друг с другом и сами с собой.