В обиходе принято искать, учиться и завидовать уверенности. Говорят: «а вот он(она) всегда уверен(а) в себе, своём мнении и т.п.» – и это априори считается хорошим для человека, – своеобразная аксиома правильного социального поведения.
Если взять на веру то, что говорят вокруг, я безусловно побегу за своей уверенностью, которая светит, но не греет где-то далеко-далеко, где идеальные идеи воплощаются в лицах других людей.
И всё же, я позволю себе сомнение: а так ли хороша уверенность, как её малюют?
Возьмём, к примеру, уверенность выживающего. Человек, поставленный в условия борьбы за жизнь, права на ошибку не имеет. Его шаги продуманы до мелочей, быт педантичен, поведение аккуратно, знания о мире отточены как хирургический скальпель и проверяются, натираются до блеска изо дня в день. Выживающий человек боится умереть – во имя сохранения жизни он должен самому себе неукоснительно блюсти и укреплять уверенность в себе. Эта уверенность произрастает могучими крепкими лозами из жирной почвы страха.
А теперь уменьшаем катастрофизацию борьбы за физическую жизнь до катастрофы борьбы за жизнь моральную, эмоциональную и ментальную. Человек, живущий и глядящий на мир из психической травмы, ведёт ту же войну с одной лишь разницей – мизансцена боя разворачивается в его внутреннем мире, а не во внешней реальности (хотя внешнее охотно подтягивается следом).
Уверенность травматика вырождается в категоричность, ограниченность, озлобленность, ожесточённость личных границ и представлений о мире и других людях. Сила в сопротивлении, воля непреклонна – травматики уверенно прут вперёд.
Поверхностно всё выглядит просто замечательно. Драйвовые качества для активной жизни человека, владеющего собой и ситуацией. Однако, если прикрыть глаза и ощутить, откуда заправляется сей двигатель, мы обнаружим страх, если даже не ужас, а там, где страх и ужас, там же хроническая боль – страдание без конца и края.
Года четыре назад на одной из коллегиальных встреч я смотрела на коллегу, слушала её и думала: «вау, я тоже так хочу уметь». Она давала свой профессиональный отклик и при этом не спешила, запиналась, думала на ходу, подыскивала слова и забывала их, фантазировала и соединяла сказанное в прямом эфире. Она представилась мне уверенной, хотя совершенно таковой не являлась.
Коллега была спонтанной, неподготовленной, непродуманной. Я же на тот момент едва ли училась проговаривать мысли: формулировала идеи и с трудом находила названия для ощущений. Я трудилась в попытке стать уверенней, а моя коллега уже была уверенной по праву быть таковой – не имела предрассудочных знаний и сомневалась в каждом слове, тем самым раскрывая его, обогащая свой язык подробностями и свободой выражаться.
Сегодня я понимаю, чем тогда восхитилась. Коллега сомневалась направо и налево, и в этом сомнении она проявилась много шире, чётче, объёмнее и краше, нежели если бы она сыпала терминами и стройными фразочками, чтобы не выхватить осуждение других профессионалов.
Уверенность из страха не терпит апелляций ни от мира, ни от других людей. Во имя самосохранения человек способен загнать себя в ограничительную уверенность. Это значит, что при помощи знаний, умений, проверок-перепроверок, педантичности и аккуратности он станет защищаться и держать власть над окружающим, а выглядеть не испуганным, а сильным, смелым, ловким и умелым, да ещё и невероятно осознанным.
Завидуя такой стоической, всезнающей и всемогущей уверенности – а именно она зачастую вызывает в людях бурные восторги, потому что сияет великолепием жизненных достижений – человек подвергает себя сравнению с другим, не таким как он, а равно эмоциональной негативизации вполне нормативного ощущения «я не такой как другой».
Уверенность из страха вызывает восхищение, за восхищением следует зависть, за завистью – сравнение, где сравнение, там осуждение, а значит, и страх быть осуждённым. Круг замкнулся, человечество делает новый круг.
Пока общество надиктовывает правила стыда за нетаковость, этот капкан висит на ноге каждого второго обывателя. Раны стыда болят и кровоточат, но мы привыкли бояться и продолжать бежать марафон за марафоном. Где-то там всё ещё маячит суперприз – любовь и принятие, перевязанные ленточкой гордости.