Слушала я намедни между домашними делами книгу Роберта Сапольски «Всё решено: жизнь без свободы воли», и как-то по-особенному уловила одну фразу, не новую, хорошо знакомую мне, но заново – про Бога.
Распространённая теологическая точка зрения утверждает, что Бог находится вне времени и пространства. Бог есть бесконечное и трансцендентное существо, а пространство и время являются частью его творения.
Я мыла посуду, Роберт Сапольски говорил со мной из своей книги о человеческой предрешённости, и тут мысль догнала меня и тяжело и вдохновлённо легла на плечи. Описание психологической травмы (в особенности такого явления как КПТСР) пристроилось рядышком с божественной философской сутью. И были они так похожи! Стояли рядышком, подпирали друг друга и, обнаруживая всё новые и новые сходства, застенчиво улыбались: «уж как есть, не обессудь, вот такие мы теперь для тебя».
Дисклеймер: я не провожу никакой однозначной параллели и не делаю ни конкретных выводов, ни подмигивающих намёков. Дело не касается ни веры, ни религии. Всего лишь танец случайно (или нет) сошедшихся в моём сознании фактов под моим исследовательским взглядом. Разберём же сходство по косточкам!
Вневременность и внепространственность. Травма носит событийный характер, и это не всегда одно событие. В комплексном посттравматическом расстройстве главную роль играет многосерийность – критически важна повторяемость ранений в одно и то же место. При этом, насколько бы ни было краеугольным самое первое, подрывающее человека в мире, событие, именно последующие оказывают наибольшее влияние.
Интересно, что как таковое насилие может случиться единожды, но последующие за ним эмоционально бьющие человека состояния изнасилованности (к примеру, со стороны близких, как физические, так и моральные) и крайние нарушения безопасности выращивают лабиринт КПТСР. Но сейчас не об этом, а о том, как травма разрывает время и поглощает пространство.
Травматические событие и повторяемость подобны ударам молотка по зеркалу. От одного появится трещинка, потом ещё удар, ещё и ещё – и вот, целая сеть трещин и разломов. Причудливый рисунок навсегда изменит ваше отражение. Пространство повреждено и, когда бы вы ни взглянули на себя, вы всегда увидите одну и ту же разбитую картину – потеряв цельность взгляда на себя и саму возможность обрести непрерывность восприятия себя.
В осколках всё разделено на части. Хотя зеркало чудом (то ли рама держит, то ли удача) не развалилось, никак нельзя проследить единую линию от головы до пят. Рот здесь, глаза там, руки отдельно, ноги разбросаны, а туловище вообще расформировано на мелкие мелочи.
Травма разрывает пространство вашего тела и лишает вас его протяжённости во времени. Свободно плавающие в бульоне боли фрагменты некогда целого – это формула КПТСР. Тем временем, ваша жизнь продолжается. Жить, дневать, любить, учиться, работать, дружить приходится тем, что есть и как есть – вне естественно данных времени и пространства – из дефрагментированного существа с диссоциативным способом связи между.
Диссоциация — психический процесс, относимый к механизмам психологической защиты. В результате работы этого механизма человек начинает воспринимать происходящее с ним так, будто оно происходит не с ним, а с кем-то посторонним. Такая «диссоциированная» позиция защищает от избыточных, непереносимых эмоций.
Ваше зеркало разбито, но не развалено. Осколки как бы являются осколками, но они всё ещё связаны друг с другом, отправляют друг другу сигналы через разрывы. Соединение их никак невозможно, иначе произойдёт возврат к моменту травмы, а он, согласно известному опыту, непереживаемый, непреодолимый удар судного дня. Поэтому части сообщаются через диссоциативные вылеты из реальности. Диссоциация охраняет вас от обнаружения и прочувствования обжигающей лавы, что плещется в разломах между фрагментами – травматического события и его наполнения.
Бесконечность и трансцендентность. В бульоне КПТСР, как мы уже выяснили, нет ни времени, ни пространства, которые могли бы быть отмеренными самим человеком, сутью его существования, будь он не расколот травмой. А, значит, травма не имеет ни конца, ни края, ни границ, ни пределов – травма бесконечна по своей природе. Куда бы вы ни шли по пути травмы, вы придёте в травму. Многие травмированные люди называют своё состояние ловушкой. Сколько бы они не перепрыгивали с островка на островок, избегая кипящий бульон боли, они не способны объять себя – из малого нельзя увидеть большее.
Трансцендентность — это свойство или состояние чего-либо, выходящего за пределы обычного опыта, восприятия и познания, являющееся принципиально недоступным для человека. В широком смысле это понятие означает «потустороннее», то есть то, что находится за пределами нашего мира и понимания, в отличие от имманентного (посюстороннего).
Травма всегда шире, длинней и больше, чем её событие (серия событий). Из точки тогда и там травма способна влиять на здесь и теперь и на там и потом. В условиях отсутствия пространства и времени, травма рассекает человека в бесконечное сейчас. Люди с комплексным посттравматическим расстройством не способны самостоятельно выйти из лабиринта травмы. Они не видят сам лабиринт, только запутанные ходы, беспомощные тупики и страшную тьму.
Ни из самой травмы, ни снаружи никак не удаётся объять её. Как нельзя объять человеческую жизнь, пока она не закончится, не предстанет перед нами сюжетом без продолжения. А пока травма длится в вашем пространстве и времени, вбирая их в себя как топливо в голодное жерло своей дыры, вы наверняка будете ощущать сакральный трепет и парализующий ужас, стоит вам уловить хотя бы намёк на собственную разбитость, заметить внутренним взором всплеск травматических переживаний в одном из разломов вашего существа. Восприятие и познание травмы принципиально недоступно в одиночестве – однажды вы уже были побеждены. События, случившиеся с вами, несоизмеримо больше, чем вы. Сильней, мощней и властней. Относительно маленького слабого человека травма разворачивает трансцендентные крылья вершителя.
Сотворение пространства и времени. Из вышеописанного легко представить травму – творцом. Раскалывая существующее, изымая человека из его пространства и времени, травма создаёт иное – по своим правилам, и приводя в жизнь человека свои законы.
Внутри КПТСР время остановилось, но не прекратило быть, а пространство замкнулось в самом себе, но по-прежнему пригодно к изучению и составлению карт и маршрутов. Травма творит сама себя, а творя себя – формирует человека таким, каков он становится, плутая в своём травматическом лабиринте. Человек с комплексным посттравматическим расстройством – это мир в мире. Это бог в квадрате травмы: сам себе вершитель непостижимой судьбы.
Повстречавшись со многими людьми, услышав их истории, я не уверена в том, что травма может как-то исчезнуть из человека раз и навсегда. Я не верю в то, что разбитый травмой человек наконец-то склеится в целёхонькую версию себя.
Травма уже совершила свой труд в прошлом. Результат его в настоящем – человеческое произведение травматического искусства. Пока в нашей общей реальности годы возраста набирают цифры по возрастанию, человек живёт, пускай из травмы, но живёт и умеет жить – по-своему.
Вместо веры в чудеса, я бы хотела верить в человека, подобного божественному в самом себе. Нам по силу взять свою травму, присвоить себе и превратить в уникальный стиль. Когда схлынет боль, а на её место мы сами засыпем свежую землю жизни. До этого мы изолированы вдыхать миазмы из трещин-проливов, поделивших целое на части. И вдвойне больно становится тому, кто вдруг поднимает голову вверх и видит небо мира снаружи – небо мира, до которого никак не дотянуться из западни вырождающейся травмы.