Я соблюдаю несколько режимов. Из самых явных: режим сна и режим питания. Ещё каких-то режимов у меня, наверное, имеется в достатке, но их я намеренно не осознаю.
Вообще, слово «режим» отдаёт плесенью советской канцелярии или ещё чем похуже, вроде авторитарной муштры. Буду говорить «порядок», ведь режим – это он и есть, установленный мною порядок. Если переводить на экзистенциальный язык, то режим есть череда выборов ради воплощения тех или иных важных для меня сегодня ценностей.
Когда я сама устанавливаю свой порядок, я обладаю некоторой свободой. Могу выбирать то или другое, ориентироваться на пользу или нет, идти за смыслами или стоять в бездействии – или вообще ничего не выбирать, предавшись панике или утонув в неопределённости. Как будет дальше, решаю я, а о последствиях своего выбора отчасти предполагаю, но однозначно не знаю.
Как и многие люди, я частенько стою на развилке между «пойти спать» и «поделать что-нибудь увлекательное». Я уже привыкла выбирать первое, и для него у меня имеется порядок: за час (а лучше за два) до сна полностью исключить из поля внимания и зрительного контакта все электронные устройства, могущие перестимулировать мой восприимчивый мозг, ограничить подвижность и социальность до минимума, принять ванну, соблюсти косметические процедуры и улечься читать книгу. В противном случае время, требующееся мне для успокоения сенситивной психики, всё равно возьмёт своё, но от моего сна. Усну я вместо половины двенадцатого едва ли к часу ночи, что, как можно догадаться, хорошо не повлияет на моё завтрашнее состояние.
Ну и конечно, выбираю полезный порядок я не всегда! Как же можно? Современный мир ломится от интересных событий, кино и видео, игр и всяких занятий, к которым я имею страсть. Иной раз выбор очевиден: к чёрту сон, несите развлечения! Желаю ускакать, держась за радужные гривы чудес, в дофаминовый рай!
Последний такой заскок я устроила себе не так давно. Уж больно хотелось посмотреть новый выпуск «Погнали» об африканском племени Хадза.
Эти люди по сей день живут по образу и подобию наших первых предков – собирательством и охотой. Они не строят дома, довольствуясь временными хижинами и пещерами, не запасают пищу, не разводят скот и всё время кочуют, добывая пропитание, чтобы выживать. Даже их речь не сформировалась в разнообразие слов и не расширилась дальше естественных природных звуков. Многое они не называют никак, кроме подражания услышанному.
Зато смысла в их жизни хоть отбавляй! Они будто не нуждаются в осознанности и осмысленности в отличие от представителей современных обществ. Что есть в мире, то есть их жизнь, а каждое действие аборигена суть пребывание в здесь и сейчас.
Так, Стас Натанзон задал вопрос одному из молодых охотников, хотел бы тот уехать в более прогрессивное поселение, в каких уже живут практически все народы Африки? Парень ответил отказом – без тени сомнения. Он сказал: зачем, если там все становятся грустными?
И я согласна с этим умиротворённым аборигеном. Он чертовски прав! Наше с вами человеческое сознание зачинается в разрывах грусти и разочарования. Теряя своё равенство с биологической сутью, человек теряет себя целого, плотного, направленного и, не побоюсь сказать, правильного.
Да, из этих же печальных разрывов мы черпаем смыслы и ценности. Мы умны и развиты, мы прекрасны в своих достижениях, мы раздвигаем границы непознанного, осваиваем широты осознанности и осмысляем бытие, но в этой же печали, в горе отрешённости от природы, плавятся наши покой и целостность.
Человек не олицетворяет самого себя, а является разрозненной совокупностью. Проще говоря, мы давным-давно, обрядившись в скафандры сознания, отлетели в космос разума – далеко-далеко от самих себя первозданных, телесных, бессознательных.
Выпуск «Погнали» был довольно длинным для одного вечера, поэтому уже через 15 минут после его окончания я легла в постель, полностью проигнорировав свои режимные полезные ритуалы. Нечего удивляться, что ещё часа полтора я лежала без сна.
Я думала о племени Хадза, автоматически прогоняла перед мысленным взором услышанное и увиденное. Моя голова буквально пульсировала изнутри от переизбытка всего, а глазные яблоки под закрытыми веками тревожно двигались туда-сюда.
Тут-то я и заметила это разделение между мной думающей и мной лежащей в постели. Хотя мы имели общность и были, скажем так, чем-то целым, а всё-таки находились по разные края растянутой резинки моего существа. Мысли мои унесли меня далеко-далеко от тела: я перестала ощущать своё положение на кровати, потеряла тяжесть одеяла и даже не заметила, что шея моя значительно затекла. Чувствовала я только тревогу от переизбытка и возбуждение без торможения.
Мне стало грустно. Единственное, чего я тогда действительно хотела – это уснуть, но сон не приходил. Была ли я счастлива от того, что пренебрегла порядком в угоду интересу к новому контенту? Вовсе нет. Я натурально страдала. Отдавшись интеллектуальному удовольствию, я рассоединилась со своей природной человеческий сутью, лишила себя внимания, чуткости и заботы.
Затем я перебирала в уме способы самопомощи. Самый тривиальный оказался самым действенным – дыхание. Принудительно я сосредоточилась на носу, на входящем-выходящем через носовые пазухи воздухе, и наконец вернула себе тяжесть всего тела.
Уже засыпая, я вдруг осенилась пространным откровением. Сон – процесс всецело физический, а коли я отлетела сознанием в иную от тела сторону, то кто, собственно, будет спать?
Чтобы уснуть, нужен кто-то присутствующий здесь и сейчас. Отсутствующий же, упрятавшийся в своих мысленных завихрениях, обречён бессонно метаться. Вот так легко и просто происходит отлёт сознания, вот почему так трудно уснуть при умственном перевозбуждении.
Наш с вами мир переполнен идейными возможностями: успевай хватать, не забывай глотать, смотри не переешь. Я хочу и это, и то, и третье, и десятое, и всё это в меня никогда не влезет ни разом, ни по очереди. Однако же, а что требуется моей сути?
Немного завидую африканским аборигенам племени Хадза. Их суть и внутри, и снаружи едина, и живут они от сердца к миру. Со стороны выглядит так, что их свобода обусловлена не собственными эгоистическими выборами, а естественным мироустройством и законами обыкновенного выживания. Существует ли вообще такой феномен как эгоизм в подобном племени?
По-моему, именно так можно представить согласие с собой – как согласие с природой, а вовсе не то мудрёное нечто, к чему стремится осознавший себя человек. Заброшенные в безразмерную разумную неопределённость, мы способны, разве что, из раза в раз заключать сами с собой соглашения и пакты, организовывать полезные порядки и беспрестанно выбирать, выбирать и выбирать, находя краткие передышки внутри своих крохотных шажочков, пока глобальный мир вновь не раскачается.
В честных блогах путешественников, которые посещают архаические сообщества, часто можно услышать, что люди там – счастливы. Самозабвенно поют и танцуют, незамысловато радуются друг другу и наслаждаются своей обыкновенной человеческой жизнью.